Інформація призначена тільки для фахівців сфери охорони здоров'я, осіб,
які мають вищу або середню спеціальну медичну освіту.

Підтвердіть, що Ви є фахівцем у сфері охорони здоров'я.



СІМЕЙНІ ЛІКАРІ ТА ТЕРАПЕВТИ
день перший
день другий

АКУШЕРИ ГІНЕКОЛОГИ

КАРДІОЛОГИ, СІМЕЙНІ ЛІКАРІ, РЕВМАТОЛОГИ, НЕВРОЛОГИ, ЕНДОКРИНОЛОГИ

СТОМАТОЛОГИ

ІНФЕКЦІОНІСТИ, СІМЕЙНІ ЛІКАРІ, ПЕДІАТРИ, ГАСТРОЕНТЕРОЛОГИ, ГЕПАТОЛОГИ
день перший
день другий

ТРАВМАТОЛОГИ

ОНКОЛОГИ, (ОНКО-ГЕМАТОЛОГИ, ХІМІОТЕРАПЕВТИ, МАМОЛОГИ, ОНКО-ХІРУРГИ)

ЕНДОКРИНОЛОГИ, СІМЕЙНІ ЛІКАРІ, ПЕДІАТРИ, КАРДІОЛОГИ ТА ІНШІ СПЕЦІАЛІСТИ

ПЕДІАТРИ ТА СІМЕЙНІ ЛІКАРІ

АНЕСТЕЗІОЛОГИ, ХІРУРГИ

"Journal of Ukrainian psychiatrists Association" (01) 2012

Back to issue

Как я писал закон для СССР

Authors: С.Ф. Глузман - президент АПУ

Categories: Psychiatry

print version

Это были удивительные времена «позднего» Горбачева. Я подолгу жил у друзей в Москве, писал, печатался, давал интервью. Апогеем моих успехов тогда была публикация на тему злоупотреблений психиатрией в СССР… в журнале ЦК КПСС «Коммунист». Встречался один на один с известными московскими профессорами-психиатрами, впервые заговорившими на прежде запретные темы.

Однажды Светлана Вениаминовна Полубинская, юрист, активно работавшая тогда в нашей психиатрической проблематике, сообщила мне невероятную новость: в профильном Комитете Верховного Совета СССР собирают экспертную группу, целью которой будет подготовка проекта Закона о психиатрической помощи в СССР. И меня, недавнего антисоветчика-зэка, считают необходимым и возможным включить в эту группу. Если я, разумеется, не против. Я немедленно дал согласие. И меня — включили!

Ярко помню первое заседание группы, состоявшей из известных психиатров и столь же известных юристов. Уже подходя к входу в здание, я увидел академика Вартаняна, уверенно приближающегося к входной двери. По понятным причинам мне очень не хотелось с ним здороваться, и я задержал шаг. В те же секунды я впервые осо­знал: мне предстоит работать в одном коллективе с людьми, имена которых ярко отмечены в истории злоупотреблений психиатрией в политических целях. Я явно не был готов к такому резкому повороту судьбы… Света Полубинская, заметив мои сомнения, твердо взяла меня за руку и тихо сказала: «Знаю, тебе с ними будет тяжело, противно. Но ты не имеешь права уйти. Ты обязан участвовать в этой работе!» И я вошел в здание.

Было нас десять или пятнадцать человек. Рядом со мной сидела Полубинская, с другой стороны — Юрий Львович Метелица, уже знакомый мне молодой профессор из института им. Сербского. Заседание вел депутат, проявивший инициативу в подготовке этого очень специального законодательного акта. Волнение помешало мне запомнить имена и лица большинства присутствовавших. Непосредственная близость Вартаняна и нескольких других недавних активных злоупотребителей действительно взволновала меня. Депутат, фамилию которого я, к сожалению, забыл, коротко рассказал о себе. Он был профессиональным инженером, жил и работал на Урале, к психиатрии ранее никакого отношения не имел. О мотивах такой своей совсем не близкой ему профессионально инициативы не рассказал. Предложил план работы для нашей группы, наметил приблизительный график. Какие-то предложения высказала Полубинская, они были приняты. На том и расстались, до следующего заседания. Из аудитории я выходил медленно, очень уж мне не хотелось оказаться вблизи Вартаняна и Ко. Света и Юра Метелица, понимая ситуацию, выходили вместе со мной, последними.

Я был плохим экспертом, увы. Эмоции и брезгливость — скверные мотивации в законотворческой деятельности. Разумеется, основным разработчиком была Света. А я, часто и подолгу общавшийся с ней, лишь утвердительно кивал головой. И часто, очень часто думал во время этих специальных дискуссий о другом, совершенно не психиатрическом: почему инициатором этого исторического шага явился очень молодой, явно до сорока лет, уральский инженер, а не двое моих земляков-украинцев, профессиональных врачей — Николай Амосов и Юрий Щербак? Во время одного из последующих заседаний группы я, найдя удобный момент, уединился с молодым инженером и в лоб спросил: «Зачем вам это? Почему именно вы проявили такую инициативу?» Депутат ответил очень искренне: «Не удивляйтесь, Семен Фишелевич… Я очень хорошо знаю вашу личную историю. Много слышал о вас, о вашем зэковском опыте. Психиат­рия — опасна. Все еще опасна. То, что происходит в СССР сегодня, вскоре закончится. Все эти демократизации, либерализации… Власть возьмут твердые ребята. Будут сажать. Думаю, и я буду в их черных списках, не только вы. Этим твердым ребятам опять захочется сыграть в психиатрические карты. Так вот, у нас есть шанс ввести психиатрическую практику в СССР в правовые рамки. Нужен закон, конкретный, четкий, цивилизованный. Хотя бы психиатрических репрессий мы избежим. Как видите, у меня вполне прозрачные сообра­жения. Я не хочу в будущем стать жертвой психиатрического беспредела!»

Проект закона мы не подготовили. Не успели. Рухнул СССР.



Back to issue